Витрувий V.
Голос в бронзе

У меня уже есть отдельное эссе про Витрувия — про его знаменитую триаду firmitas, utilitas, venustas. Но там я писал про Книгу I и Книгу III — про определение красоты и Витрувианского человека. А есть Книга V, и в ней — самое удивительное.

Книга V посвящена общественным зданиям — форумам, базиликам, портикам, термам. Главное место в ней — театр. Витрувий разбирает его в четырёх главах (III, IV, V и VIII). Глава III — место и фундамент. Глава IV — «Harmonics», теория музыки. Глава V — «Sounding Vessels in the Theatre», резонансные сосуды.

Я читаю Витрувия в двух академических переводах: английский Морриса Хики Моргана (Harvard University Press, 1914) и русский Фёдора Александровича Петровского, под общей редакцией А.Г. Габричевского (Издательство Всесоюзной академии архитектуры, Москва, 1936). Цитаты ниже — с указанием источника в каждом случае.

Книга I, глава 1, стих 9. Уже в первой книге.

Удивительно — Витрувий упоминает echea уже на первой странице своего трактата. Среди других умений, которыми должен владеть архитектор, он называет музыку. И тут же объясняет — зачем:

«Точно так же те медные сосуды, называемые греками ἠχεῖα, которые в театрах помещают в нишах под скамьями согласно математическому расчёту звуков различной высоты, распределяют по окружности соответственно музыкальным согласиям или созвучиям: по квартам, по квинтам и октавам, вплоть до двойной октавы, для того чтобы голос актёра, попадая в унисон с распределёнными таким образом сосудами и становясь от этого сильнее, достигал до ушей зрителя более ясным и приятным. Также гидравлические машины и другие подобные им орудия нельзя построить никому без помощи теории музыки.» Витрувий I.I.9 · перевод Ф.А. Петровского, 1936

Прочитайте последнее предложение ещё раз: «гидравлические машины и другие подобные им орудия нельзя построить никому без помощи теории музыки». Для Витрувия теория музыки — это не отвлечённая дисциплина для духа, а инструмент инженера. Архитектор, не знающий теории музыки, не сможет построить даже водяной механизм. Тем более — театр.

Книга V, глава III. Архитектура как продолжение природы голоса.

В конце третьей главы Витрувий объясняет, почему скамьи в театре поднимаются концентрическими кольцами — это не для того, чтобы зрители друг другу не мешали. Это повторение природы голосовой волны:

«Древние архитекторы, следуя по стопам природы, усовершенствовали восходящие ряды сидений в театрах из своих исследований восходящего голоса, и посредством канонической теории математиков и теории музыкантов стремились сделать так, чтобы всякий голос, произнесённый на сцене, приходил с большей ясностью и сладостью к ушам слушателей. Ибо как музыкальные инструменты доводятся до совершенства ясности звучания струн посредством бронзовых пластин или роговых echea, так и древние придумали способы увеличения силы голоса в театрах посредством применения гармоники.» Витрувий V.III.8 · перевод Morgan 1914

Это фундаментальная фраза. Архитектор работает посредством канонической теории математиков и теории музыкантов. Не интуиции. Не вкуса. Теории. Той же теории, которая в руках музыкантов даёт настроенный инструмент — в руках архитектора даёт настроенное здание.

Книга V, глава IV. Целая глава о музыке.

Витрувий открывает четвёртую главу прямым предупреждением:

«Гармоника — это тёмная и трудная отрасль музыкальной науки, особенно для тех, кто не знает греческого. Если мы хотим её разобрать, нам придётся использовать греческие слова, потому что у некоторых из них нет латинских эквивалентов. Поэтому я изложу её как могу яснее на основе сочинений Аристоксена.» Витрувий V.IV.1 · перевод Morgan 1914

Архитектор берёт учебник греческого музыковеда (Аристоксен Тарентский, IV в. до н.э., ученик Аристотеля) — и целиком пересказывает его в трактате об архитектуре. Это уникально. Глава IV занимает несколько страниц чистой музыкальной теории: три модуса, тетрахорды, диез, интервалы.

Три модуса греческой гаммы по Витрувию V.IV.3:

Диатонический модус — это та самая натуральная мажорная гамма, которая через две тысячи лет окажется в русских саженях Пилецкого. Витрувий знал её и применял.

Книга V, глава V. Главное изобретение Витрувия.

Глава V — ровно одна тема. Резонансные бронзовые сосуды echea. Витрувий начинает её так:

«В соответствии с вышеизложенными математическими принципами, пусть будут изготовлены бронзовые сосуды, пропорциональные размеру театра, и пусть они будут сделаны так, чтобы при прикосновении они производили друг с другом ноты кварты, квинты и так далее вплоть до двойной октавы. Затем, устроив ниши между скамьями театра, пусть сосуды будут размещены в них в соответствии с музыкальными законами.» Витрувий V.V.1 · перевод Morgan 1914

Восемь сосудов. Расположены полукругом. Настроены на ноты восходящего тетрахорда греческой гаммы: hypate hypaton, hypate meson, mese, paramese, nete synhemmenon, nete diezeugmenon, nete hyperbolaeon. Каждая ниша — на кварту ниже предыдущей. Сосуды стоят перевёрнутыми вверх дном, с воздушным зазором, на деревянных клиньях не менее половины фута высотой. Перед каждым — прорезь длиной два фута и глубиной полфута, через которую звук со сцены входит в сосуд.

Это работающее физическое устройство. Сосуд с определённой геометрией имеет собственную резонансную частоту. Когда звук со сцены проходит через прорезь и попадает в полость, частоты которой совпадают с частотами голоса — сосуд резонирует, усиливая голос актёра. Восемь сосудов покрывают весь диапазон голоса. Тысячи зрителей, на последних рядах огромного театра, слышат актёра ясно.

«Голос, произнесённый со сцены как из центра, распространяясь и ударяясь о полости различных сосудов, при соприкосновении с ними усиливается в ясности звучания и пробуждает гармоническую ноту в унисон с самим собой.» Витрувий V.V.3 · перевод Morgan 1914

Если театр большой — Витрувий усложняет схему. Высоту делят на четыре части. Делают три горизонтальных ряда ниш: нижний для энгармонического модуса, средний — для хроматического, верхний — для диатонического. Каждый ряд — своя гамма. Три модуса греческой музыки превращаются в три горизонтальных пояса физических сосудов в стенах театра.

Что это меняет в цепочке цикла.

Когда я писал эссе про Альберти, я называл его «первоисточником» цепочки. Это нужно уточнить.

Витрувий I в. до н.э. — первый, кто применил музыкальную теорию в конкретной инженерной задаче (echea в театрах). Без обобщения на все здания. Только для конкретного случая — акустики театра.

Альберти 1452 — первый, кто обобщил связь как универсальный закон красоты: те же числа везде, не только в театрах. Это и есть огромный шаг — от частного применения к универсальной теории.

Палладио 1570 — применил универсальный закон Альберти к конкретному типу зданий (жилые виллы).

Корбюзье 1948 — сделал систему пропорций инструментом массовой архитектуры XX века.

Пилецкий 1980-е — обнаружил эту же математику в древнерусской традиции.

Цепочка получает пять звеньев, и Витрувий — первое из них. Не теоретик, как Альберти, а инженер: первый, кто сделал.

Что от echea осталось в современной архитектуре.

Археологи нашли остатки echea в римских театрах (например, в Скифополисе, современный Бейт-Шеан в Израиле) и в средневековых церквях Кипра, Болгарии, Сербии — где практика помещения резонансных сосудов в стены продолжалась тысячу лет после Витрувия. В русских деревянных церквях иногда находят керамические «голосники» — тот же принцип. Эта инженерная традиция жила непрерывно.

Современная архитектурная акустика — прямое продолжение того, что начал Витрувий. Концертные залы Карнеги-холл в Нью-Йорке, Большой зал Московской консерватории, Берлинская филармония — все они проектируются по тем же принципам: расчёт времени реверберации, частотный отклик зала, размещение поглотителей и отражателей. Всё это — потомки echea. Только мы называем это «архитектурной акустикой», а Витрувий называл «harmonics» — гармоникой.

Что меняет это в моей практике.

Когда я проектирую дом — я помню, что каждая комната — это маленький концертный зал. Гостиная диаметром 6 метров с высотой потолка 2,7 метра — это резонансная полость с собственными модами. Звук телевизора, голос разговора, шум посуды — всё это создаёт стоячие волны на частотах, определяемых геометрией комнаты. Если пропорция комнаты случайная — звук плоский или гулкий. Если музыкальная (1:2, 2:3, 3:4) — звук окрашен гармониями.

Это работает даже когда жильцы не осознают. Когда вы входите в комнату с правильной пропорцией — ваши уши подсознательно слышат, что пространство звучит хорошо. Вы этого не можете объяснить. Но вам там спокойнее, чем в соседнем доме. Это и есть то, что Витрувий два тысячелетия назад настраивал бронзовыми сосудами. Сегодня мы настраиваем самим пространством.

«Голос ударяется о полости сосудов и пробуждает гармоническую ноту в унисон с самим собой.» Витрувий, I в. до н. э.

Это и есть та тонкая правда, к которой возвращается весь цикл. Здание — это резонатор. Голос — это волна. Когда геометрия здания поёт в унисон с человеческим голосом, рождается то, что мы называем красивой архитектурой. Не потому, что красиво выглядит. А потому что звучит правильно.